Афанасий Нагой, дипломат и шпион Ивана Грозного в Крыму

По мере роста силы и могущества Русского государства, одну за другой подминавшего под себя "мусульманские юрты" бывшего "Джучиева Улуса", Крым все более превращался в основного противника Москвы на ее южных рубежах. Пребывание русского посольства в Крыму с июля 1563 по cентябрь 1573 года по длительности является беспримерным в истории московско-крымских отношений.

Дипломаты пересидели там всю опричнину Ивана Грозного и два похода хана Девлет-Гирея I на Москву, узнали о смерти турецкого султана Сулеймана Великолепного и польского короля Сигизмунда II Августа. Русским дипломатам в Крыму противостояли лучшие силы польско-литовской дипломатии во главе с послом в Бахчисарае А. Владыкой, а также могущественный турецкий наместник Кафы Касим-паша.

Разведчик в Крыму

Весной 1563 года, отправляя русское посольство в Крым, Иван Грозный полагал, что оно пробудет там год или два. Формальной целью посольства было извещение хана о взятии русскими войсками Полоцка, причем дипломаты отправились в путь даже без предварительного уведомления крымской стороны. Такая поспешность отражала стремление Грозного как можно скорее восстановить отношения с Крымом.

Послом был назначен Афанасий Федорович Нагой. Он происходил из тверского дворянского рода, проявившего себя на государевой службе со времен Василия III. Отец дипломата - Федор Михайлович Нагой (Немой) был окольничим. Cам Афанасий впервые упоминается в разрядах по 1559 году, когда он находился в свите Ивана IV "с рогатиною", то есть с воинской регалией царя, при возможном движении под Тулу для отражения крымского нападения.

Отправляя Нагого в Крым, Грозный ставил перед ним трудную задачу: добиться нейтрализации военной активности Крыма, не исключая в перспективе возможности русско-крымского союза против Польско-Литовского государства. Дипломату предписывалось возложить ответственность за недавние антикрымские акции Москвы на Дону и на Северном Кавказе на "изменников" во главе с Алексеем Адашевым. Нагому поручалось также дезавуировать действия предыдущего посла в Крыму Федора Загряжского. 

Главной целью посольства было заключение русско-крымского договора против общего недруга - "литовского короля". Во второй половине XVI века это была долгая и утомительная процедура. Нагой привез с собой выработанный в Москве проект "докончальной грамоты", к которой прилагалась "шертная грамота" на кипчакском наречии. При нормальном развитии событий хан должен был "принести шерть" - утвердить договор в первоначальном виде. На этом же тексте московский государь в своей столице должен был "человать крест" в присутствии крымского посольства. Затем предполагался размен новых послов и повторное принесение шерти ханом. 

Только после этого договор считался вступившим в силу. (На практике такой договор был заключен между Москвой и Бахчисараем только в 1593 году.)

Начало путешествия Нагого в Крыму было удачным. Уже к июлю 1563 года он добился принципиального согласия хана на заключение договора и на размен послов. Затем после долгих переговоров был согласован текст "докончальной грамоты", на котором хан "принес шерть" 2 января 1564 года.

Казалось бы, главная задача посольства решена, и Нагой мог готовиться к отъезду, но "шерть" надлежало утвердить на общем собрании крымской знати, чего противники сближения с Москвой ни за что не допустили бы.

Все это прекрасно понимал коварный хан, предпочитавший тянуть время и требовать новых "великих поминок", то бишь подарков. Заключение договора застопорилось, а затем и вовсе сорвалось, к чему изрядно приложил руку литовский посол Владыка, сколотивший антимосковскую коалицию среди влиятельных людей при ханском дворе. Это был успех польско-литовской дипломатии: отсутствие договора с Крымом ослабляло позиции Грозного при переговорах с приехавшими из Вильно послами.

Сторонники разрыва с Москвой укрепляли свои позиции: активизировались в Крыму эмигранты из захваченной Грозным Казани, а также часть черкасских князей, враждебных тогдашнему тестю Ивана IV князю Темрюку, и Девлет-Гирей I постепенно склонялся к изменению уже достигнутых договоренностей. В начале мая 1564 года в Москву был послан новый крымский гонец с дополнениями в уже отправленную туда "шертную грамоту", из которой исключались обязательства "стояти заедин против литовского короля".

Вопрос о соглашении с Москвой был-таки вынесен 28 июля 1564 года на "большую думу" крымской знати, которая "приговорила" новые условия замирения с Москвой, включавшие уступку Казани и Астрахани. Правда, русским дипломатам удалось выведать, что требование о Казани носит декларативный характер. С Астраханью дело обстояло сложнее. Хан, хорошо осведомленный о планах Стамбула организовать Астраханскую военную экспедицию, намеревался сделать там правителем одного из своих сыновей. Официальные требования передачи Казани и Астрахани, сообщенные русским послам 5 августа 1564 года, означали крах русско-крымского соглашения. В августе Девлет-Гирей I, отправляясь в набег на русские земли, распорядился взять под арест московское посольство, которое было отправлено в Чуфут-Кале под охрану верных ему караимов.

До лета 1565 года дипломатические контакты между Москвой и Бахчисараем фактически отсутствовали, однако тот факт, что в Крыму находились Нагой и его товарищи, препятствовал полному разрыву русско-крымских отношении. Дипломаты поддерживали контакты с промосковски настроенными мурзами во главе с князем Сулешем и пытались изменить ситуацию.

Формально не отказываясь от требований возвратить Казань и Астрахань, хан перестал заострять на этом внимание и ограничился требованием присылки "поминок" в изрядном объеме. Когда очередной крымский гонец вернулся из Москвы с формальным обещанием выплатить "поминки" в случае заключения договора, переговоры с Нагим и Писемским возобновились. Но обе стороны явно опасались друг друга. 16 июля 1566 года Девлет-Гирей I заявил Нагому: "Государь де ваш не верит мне, а яз не верю государю вашему". Тем не менее хан выразил готовность договориться с Москвой, но на своих условиях, не давая обязательств воевать с Литвой. Соглашение должно было утратить силу в случае, если Иван IV заключит мир с Сигизмундом II Августом. Но Афанасий Нагой отказался признать эти требования крымцев. Переговоры опять зашли в тупик, и время для договоренностей было упущено. Осенью 1567 года состоялся очередной набег на московские "украйны".

С этого момента русское посольство переходит на положение почетных пленников. Вопрос о соглашении с Крымом с повестки дня был снят, и главной задачей русских дипломатов стал сбор разведывательной информации в основном о подготовке Астраханской экспедиции.

Сведения обычно добывались по официальным каналам в ходе переговоров с прорусски настроенным князем Сулешем, в первую очередь об обсуждении "московских дел" в крымских верхах. Однако Сулеш, как доверенное лицо хана, сообщал и стратегическую информацию, например о планах Порты по подготовке Астраханской экспедиции или о прибытии в Крым "казанских людей". Эта информация, несомненно, доводилась до русских дипломатов с ведома хана. О действиях в Крыму литовской дипломатии сообщал не только Сулеш, но и прочие мурзы, как правило недовольные масштабами присылаемой из Вильно "казны".

Еще одним источником информации были служилые татары московского посольства, имевшие возможность общаться с низами крымского общества. Не случайно при подготовке крупных военных акций против Русского государства хан приказывал переписывать всех людей, входивших в состав московского посольства, и запрещал им покидать места их пребывания. Мера эта была вполне оправдана. В конце 1560-х годов русские дипломаты попытались создать в Крыму агентурную сеть. К примеру, в Кафе действовали шпионы под руководством полоняника Ивана Григорьева.

С конца 1569 года русскую крымскую разведку возглавил Семен Мальцев. Он был незаурядным аналитиком и знатоком агентурной работы, прославившись организацией подрыва военных складов турок в Азове. Род Мальцевых "специализировался" на разведывательно-дипломатической деятельности в Ногайской Орде. Именно там С